Вы знали, что пациенты сами уничтожают результаты операций по пересадке органов, а СМИ косвенно мешают спасению людей? Чтобы обсудить эти вопросы и поговорить о других аспектах трансплантологии, мы встретились с анестезиологом-реаниматологом и главным внештатным областным трансплантологом Ростиславом Лавринюком.

О том, как попал в профессию

Когда я начинал врачебную практику, профессия трансплантолога у нас в республике, как и вообще в мире, была не очень распространена. Я пришёл в эту профессию отчасти благодаря удаче, отчасти благодаря стремлению узнать больше.

Ростислав Лавринюк

Первая операция была проведена в Бресте 19 мая 2011 года — трансплантация почки. Всё закончилось успешно. Кончено, было волнительно, мы бригадой буквально жили в отделении двое суток.

О настоящей логистике

Купить вертолёт для доставки органов не тяжело. Другое дело, сколько денег нужно на обслуживание. На данный момент у нас в республике нет авиационного средства, которое было бы настоящим санитарным транспортом.

Есть идеи и разработки о применении квадрокоптеров в процессе доставки органов. Но тут дело уже не в деньгах, а в надёжности. Вдобавок, важна будет и скорость. При работе с сердцем оптимально, чтобы от прекращения сердцебиения у донора к моменту, когда оно начнёт функционировать у реципиента (получатель органа — прим. natatnik.by), прошло не более 4 часов. Это и есть логистика.

Как проходят операции

Операция, трансплантология

Операция – «пан или пропал». Когда одна бригада хирургов заканчивает работу с донорским сердцем, другая бригада начинает оперировать реципиента. И если что-то не получиться – спасение только в механическом сердце. Оно будет работать и ждать сутки или двое. И всё это время нужно искать новое сердце.

Бывают мультиорганные заборы. Предположим, забор органов осуществляется в Бресте, одна почка отправляется в Витебск, другая – в Гродно, печень и сердце — в Минск. Службы транспортировки всех областей должны работать синхронно и обеспечить доставку органа в кратчайшие сроки. Разъезжаются, как веер.

Реципиенты после операции на грани порогового иммунитета, ведь ещё до операции мы подавляем их иммунитет настолько, чтобы организм не отторг орган и не убил этот организм.

Донор может умереть – и программа по пересадке закрывается. У донора могут найти гепатит или ВИЧ – и программа по пересадке закрывается. Любая мелочь может остановить «машину» по пересадке.

Ростислав Лавринюк

Об иммунитете

Банальная невылеченная ангина может привести к заболеванию почек, которое может довести до диализа. Чем раньше вы диагностируете проблему, тем выше шанс решить все вопросы без гемодиализа (очищение крови через аппарат «искусственная почка» — прим. natatnik.by) и операции.

Сейчас реципиенты погибают не от хирургических осложнений, в настоящий момент техника операций доведена до совершенства. Гораздо опаснее послеоперационный период, когда приходится бороться с иммунитетом человека, пытаясь с одной стороны подавить его, чтобы избежать отторжения органа, а с другой стороны – не потерять пациента от инфекций, которым он становиться подвержен, находясь в иммунодефицитном состоянии. Иммунология сейчас – это одно из ведущих направлений, наряду с генетикой. Технические подходы уже понятны, революции там ждать не приходится, как мне кажется. А вот иммунология и рациональное использование иммуносупрессивных препаратов требуют непрерывного совершенствования.

Об органах

Себестоимость операции в среднем около 10 тысяч долларов. Самые дорогие – печень и лёгкие. Эти операции стоят порядка 15 тысяч. Почка – 6-8 тысяч долларов, эта операция самая малозатратная, но самая востребованная. Иностранный гражданин платит гораздо больше, за печень или сердце – около 100-120 тысяч долларов, а для беларусов операция бесплатна. Поток иностранцев очень большой, мы многим отказываем, поскольку есть лимиты. Иностранцы получают орган тогда, когда он не подходит нашим пациентам.

Ни в какой стране мира не платят донору за органы. Органы и ткани не продаются. Если кто-то «продал почку» — уголовный теневой бизнес.

Для пересадки используются только человеческие органы. Им нет альтернативы. Конечно, были исследования: свиньи ведь подходят по генотипу. Но это совершенно другой уровень риска.

Один донор может спасти 7-8 жизней: две почки, два лёгких, печень, сердце, поджелудочная железа, а ещё кожа и роговицы глаз.

Ростислав Лавринюк

Пока нет методик по экстренной пересадке костного мозга для больных лейкозом. Его нужно сразу использовать, а ведь необходимо ещё и провести исследования. Обычно, по органам есть 6 подпунктов, по которым идёт их подбор для реципиентов, а для костного мозга – от 18 до 26. При этом мы ведь подавляем иммунитет реципиентам, а у людей с лейкозом он уже и так сам по себе подавлен. Они уже почти без иммунитета. Любое несовпадение по этим 18-ти пунктам – и человек умирает. Плановые операции проводятся, конечно, но не экстренные: для них нужна мировая база доноров. Мы не дошли до этого уровня логистики.

О трудностях в работе

Самое сложное для меня – это разговор с родственниками доноров. Отношение к донорству органов, мягко говоря, негативное. Люди читают статьи в интернете, смотрят ток-шоу: торговля органами, чудесные выздоровления, самостоятельные выходы из комы. Тяжело принять, что после смерти мозга больше ничего нет. Мало кто думает, что ему самому однажды может понадобиться орган.

В целях безопасности родственникам донора не даётся информация о реципиенте. Чтобы потом не было угроз, преследования, шантажа. В мире уже были подобные прецеденты.

Был случай, когда семья донора насмотрелась программ по телевизору о торговле органами. Сыновья и муж давали согласие на донорство мамы, но только при условии общения с реципиентом. Мы договорились с врачами, чтобы звонок был по громкой связи. Без имён, фамилий, адресов. Только после разговора родственники согласились. Реципиенту было очень трудно, вызывали психолога. Ростислав Лавринюк

Родственники реципиентов просто надеются, что всё будет хорошо. Пересадка – это операция отчаяния, ведь больше ничего не может помочь. Трансплантация – это когда все остальные методы уже бессильны.

Бывает, что спрашиваешь человека «зачем тебе операция?», а он отвечает «ну, мне сказали, что надо, я и пошёл». Такой человек не готов к трансплантации. Он не понимает ответственности. После операции люди пожизненно должны принимать препараты и обследоваться. Лекарства, кстати, даются им бесплатно. А люди забывают или отказываются принимать их. А то и хуже – пьют. Проходит пару дней запоя, и орган начинает отторгаться, человек снова в больнице, а после ещё и жалобы пишут, что плохо лечили.

Об эмоциях

Реципиенту часто нужен психолог. По исследованиям, которые мы проводили с кафедрой психологии БрГУ им. Пушкина, в Брестской области у людей, находящихся на гемодиализе, от 7% до 11% — суицидальные настроения. Они приходят на гемодиализ и не видят будущего. Они ждут, когда умрут. А после трансплантации мыслей о суициде уже нет.

Мне запомнились слова одного нашего пациента: «Находясь на гемодиализе, я планировал свою жизнь на дни, а после операции – на годы».

Сердце в руках

Ты с радостью смотришь, как меняется жизнь у человека после операции. Ты доволен своей работой, потому что можешь помочь людям. Ты видишь результат: от безнадёжного состояния до шанса на жизнь. И саму жизнь. Если бы не эти чувства, я бы не работал, потому что это очень тяжело.

О жизни после операции

Мы делали проект по трудоустройству инвалидов — целый год администрация города, а не предприятие, платила зарплату инвалиду. Но желающих работать было пару человек за два года. У нас сейчас инвалидам выгоднее не работать, чем работать. Если он будет работать официально, его лишат льгот. Не всех, конечно, лекарства останутся.

Лучший вид физической нагрузки для реабилитации после трансплантации – скандинавская ходьба. Она всем возрастам покорна. Задействовано 90% мышц, сжигается много калорий. Но желающих ей заниматься среди инвалидов, к сожалению, очень мало. А ведь инвалид не только может, он буквально обязан заниматься физической культурой. Постепенно человек может даже прийти к тренажёрному залу, но это должно быть под наблюдением врача.

О гемодиализе

Бывает, что мы отказываем реципиенту, потому что из-за особенностей его организма риск смерти от операции выше, чем от гемодиализа.

В Брестской области средний период жизни с гемодиализом 5-7 лет, иногда бывает и 12 лет. Мало кто задумывается о том, что такое гемодиализ. Всё ваше тело будто перепахано. Вся ваша кровь проходит через фильтры машины. И так 3 раза в неделю. Во время сеанса гемодиализа пациент на протяжении 3-4 часов привязан к своей постели. Каждый пациент закреплён за определённым диализным центром и только в нём может проходить процедуру гемодиализа, что значительно ограничивает его возможности покидать пределы своего города.

Гемодиализ

В Турции сделали свои частные гемодиализные центры, и теперь вы можете ехать отдыхать к ним на море и ходить на процедуры там. И это было бы хорошо перенять. Например, в Беловежской пуще, куда едут туристы. Это такой же бизнес. Болезнь не выбирает, бедный ты или богатый. При должном маркетинге к нам поедут те, кто нуждается в гемодиализе.

О личном

Сейчас я стараюсь больше времени уделять семье, а раньше мог до трёх суток находиться в больнице. Тогда, шесть лет назад, нужно было всё начинать. Сейчас есть схемы работы, есть логистика — и всё благодаря тем суткам, что мы проводили в больницах.

Ростислав Лавринюк, трансплантолог

Мне нравится фантастика, потому что она может натолкнуть людей на идеи. Даже безумные идеи позже могут быть воплощены в реальность.

Это миф, что все врачи – атеисты. Думаю, большинство из нас верующие. Я сам человек богобоязненный. Считаю, что в церковь должны ходить не по графику, а по внутреннему желанию. Хотя посты нужно стараться соблюдать, конечно.

К смерти невозможно привыкнуть.

Фото: из личного архива, natatnik.by, intex-press.by